the drama

дневниковые записи
неотправленные письма

за голубые глаза, длинные пальцы и низкий голос.
за то, что смеялись над моими шутками и читали хорошую литературу.
за то, что красиво и долго курили.
за засечки на моём сердце.

***

Наливаю кипяток в стакан. Руки трясутся. Делаю глоток. Понимаю, что если допью, станет только хуже. Встаю из-за стола. Ускоряя шаг, иду к дверям.

Может не делать этого? Что мне это даст?
Пока рассуждаю, механически открываю дверь. Я и заметить не успела, как вышла на улицу.

Порыв ветра ударил в лицо, солёный воздух заполнил лёгкие. Туман такой, что вытянутой руки не видно. Холодно. Очень холодно. Впрочем, это всё и не важно. Ведь я уже с минуту смотрю на тебя.

А ты и вообразить не можешь, что я чувствую.

Это такое счастье, просто стоять напротив. Видеть, как ты улыбаешься и задумчиво смотришь вдаль.

В эти мгновения время как будто не существует. Сердце в груди замирает. А дыхание такое частое и обрывистое.

Десятки людей вокруг. Все что-то кричат, куда-то торопятся. А я стою, смотрю на тебя и понимаю, что для меня сейчас ничего этого нет. Есть только ты. Такой странный и улыбчивый.

Они никогда не понимали, да и вряд ли поймут, что такого я в тебе нашла.

Но всё что есть в тебе: и сутулая осанка, и эти огромные глаза, и по-детски наивная улыбка, и этот шрам на подбородке, и эта родинка на шее — всё это такое родное. Каждый твой недостаток и изъян дорог мне. И я сама себе не могу объяснить почему. И ведь я все это испытала в первую же секунду, как только увидела тебя. Это странное чувство, словно я знаю тебя даже дольше и лучше, чем себя. Со мной прежде не случалось такого.

Нет ни единой мысли в голове. Никаких планов, иллюзий. Я не знаю, что дальше. Будет ли это дальше и нужно ли мне оно.

Я понимаю, что ты тоже смотришь на меня. Улыбаешься. Идёшь на встречу. Робко обнимаешь.

Вот и всё. Время опять идет своим чередом. Вспоминаю о том, что у меня куча проблем. А я стою здесь, улыбаюсь как дура, словно у меня всё в порядке.

Нужно идти, прости.

июнь 2016

Всё всегда о тебе

Набирая этот текст, слушаю «Конец» Mujuice. Сегодня в очередной раз всё закончилось. Сегодня в очередной раз хочется иронизировать над собственной глупостью и сентиментальностью. Но в те моменты, когда то самое чувство, о котором речь пойдет дальше, разрывает твою грудную клетку, кажется, что всё действительно о тебе. Каждое стихотворение Цветаевой, каждая грустная и не очень песня о любви — всё о тебе. И твоя боль, твоё одиночество — это, пожалуй, самая большая трагедия в этой вселенной. У всех всё будет хорошо. А у тебя нет.

Каждый раз обещаю себе быть более рассудительной и не возводить в культ эти переживания. Но каждый раз вновь плачу, сидя на полу, и пишу очередную заметку в телефон или записываю сценарий в блокнот. Если бы я была талантлива, то, ей Богу, вы бы уже скупали в книжных магазинах сборники моих стихотворений или слушали очередной релиз. А так, можете прочитать несколько сумбурных фраз, которые я написала в такси поздно вечером 5 марта.

Это так давно. Оно где-то в глубине души, и такая щемящая боль наступает моментами, что просто невозможно. Хочется убежать. Убежать от каждого сказанного слова, от каждого содеянного поступка. Сколько раз ты будешь рассказывать об этом каждому, кто находится с тобой чуть дольше минуты? Сколько раз еще будешь упоминать его имя? В 14 лет, возможно, это кажется невероятно красивой историей. Когда ты читаешь «Евгения Онегина» и в каждом действии Татьяны узнаешь себя. В 18 лет это сильно пугает. Это ничем никогда не закончится.

«Дорогой дневник, почему он на меня не смотрит? Почему он, сука, на меня не смотрит?»

Зато ты каждый раз смотришь в зеркало, выискивая недостатки. Конечно, понятно, почему он не смотрит. Хочется убежать. Закричать. Снять с себя всё это, разрыдаться и выкинуть. Чтобы никогда про это больше не думать. Жизнь плавно проходит мимо, пока ты плачешь в такси после спектакля. Будь проклят этот март. Снять с себя всё это и выкинуть. Хочется закричать.Твои маленькие трагедии уже не так близки подругам. Они постепенно перестают с тобой говорить об этом. Что ты можешь им сказать, человек, не умеющий строить отношения? Стоишь перед зеркалом, выискивая недостатки. Проще всего отшутиться. Мысль о родовом проклятии уже не кажется такой абсурдной. Гадания и вещие сны не такая уж и чушь.В каждом действии ищешь намек. А ничего нет. Он уже имени твоего не помнит. Снять и выкинуть. Для чего мне все это? Где я свернула не туда?

Это была очередная придуманная история, которая, кажется, многое мне открыла и кое-чему, хочется верить, научила.

Спасибо.

январь 2019

***

Я вошла в лифт. В зеркале на меня глядело румяное и улыбающееся отражение. Кажется, я впервые в жизни увидела как это, когда горят глаза.

Всё кончилось.
Всё началось.

«Мы хотели выбрать другие слова: нежность, ноль, начало. Это в разы сильнее, чем слово любовь».

Мне говорили когда-то: «однажды утром ты просто проснешься и поймешь, что все кончилось». Но я не знаю, когда это поняла. Точно не однажды утром.

Может, это случилось в ноябре в храме, когда написала в записке: «я хочу отпустить». Может, когда нажала кнопку «разблокировать», потому что стало незачем. Может, когда две недели назад в 2 ночи села в такси на Уборевича и поняла, что пока не знаю слов, чтобы описать возникшее чувство.

Клубок распутывался каждый день, каждым новым жестом нежности к себе. И в руках остались только нити. Которые больше совсем не нужны.

А может, я и не почувствовала вовсе, что всё закончилось.
Но точно почувствовала, что всё началось.
Нежность, ноль, начало.
Новые форма и содержание.

В июле писала здесь: «вот бы как в фильмах – титр: „прошло полгода“, и мы видим героиню, которая уже прошла свою „афганскую войну“».
Глупая! Как хорошо, что в жизни нельзя как в фильмах.
Никогда бы не хотела украсть у себя эти полгода. Ни единой минуты.

А любые трагедии действительно однажды завершаются.
Потому что любовь и ярость сильнее страха. Всегда.

январь 2023

***

«Так легко говорить о том, что никто не принадлежит другому, пока ты действительно не принадлежишь никому».

И я держала его за руку, пытаясь удержать себя. В правом наушнике играл хлёсткий речитатив про женский идеал, каким я когда-то мечтала быть для другого, в левом ухе рассыпался трек Максим «Знаешь ли ты»: его все 20 минут поездки на репите крутил таксист, драматично покачивая головой в такт.

Я намеренно обернула свое жилище в хаос. Ведь гораздо проще создать новый порядок, чем цепляться за сохранение старого. Завтра я проснусь и начну собирать себя и пространство заново. Буду честной, буду с собой, буду отвечать на вопросы.

– Я думала, что вернусь в этот город и сразу стану умной.

Солнце слепило глаза, отражаясь в заливе. Оно стало по-весеннему согревать. Воздух солёный и свежий. И во всем этом много надежды.
Февраль конечен.
Любовь – нет.

Её нельзя удержать. Ни за руку, ни как либо ещё.
Её вообще не нужно держать. Она произрастает изнутри.

Любить от полноты, а не из-за нехватки – самое великое счастье.

Оно определенно точно со мной случалось.

– Ты чувствуешь эпителием. Сейчас это приносит тебе много боли, но без этого ты не могла бы создать всё это вокруг себя.

В жизни нет никаких гарантий.
Я ничего не могу контролировать.
К этому сериалу нет никаких спойлеров.
Его, вообще, пишут в процессе.

Я часто иду домой мимо памятника Мандельштаму.
И в голове: «Не превозмочь в дремучей жизни страха. Нам остаются только поцелуи…».

И мы стоим в арке.
Пытаясь удержать себя.

март 2023

***

Хочется влюбиться в красивого высокого мальчика. Ну, не мальчика, конечно… мужчину. Но я бы звала его мальчиком.

И чтобы у него руки были красивые. Пальцы вот эти «музыкальные». И волосы такие густые и непослушные. Тёмные. И он бы много курил и смотрел на меня влюбленно, постоянно цитировал кого-то из английских драматургов и приносил мне цветы без какого-то повода. И покупал киндер-сюрприз каждый раз, когда мы оказываемся в продуктовом вместе.

И мы бы ходили в гости к его знакомым, в эти квартиры в центре города с высокими потолками, где вечно много людей и старые ковры. И там бы до ночи велись какие-то странные разговоры про судьбу России и европейский театр. А потом бы мы уходили раньше других и обсуждали, какие это все были глупости.

И чтобы мне с ним всегда хотелось улыбаться. И чтобы мы приходили в музей и выбирали картину, которую будем разглядывать до тошноты, обсуждая каждую деталь и придумывая про неё какие-то небылицы. И чтобы мы танцевали иногда под песни, которые кроме нас никто не знает.

И он бы всегда читал мои тексты раньше других. И мы бы знали, что есть друг у друга. И радовались своим маленьким победам.

Мы бы уезжали к морю и угадывали, на что похожи облака, что мы видим по дороге.

И когда бы нас видели другие, они обязательно говорили:
«Не, ну какие они красивые. Видно, что любят».

январь 2024

***

Меня раздавливает, как печенье, которое неделю таскали в рюкзаке.
Я пытаюсь собрать из крошек предложения, но остаются только укусы комаров на щиколотках и очередная засечка на сердце.

Это как запутаться в выходах на «Курской», но продолжать делать вид, что ты понимаешь, куда идёшь.

– Я мечтаю однажды снять сцену, где человек бежит настолько быстро, что перестает контролировать тело: оно движется по инерции. Я боюсь так разбегаться, я боюсь себе не принадлежать.

И я реже ем, но чаще дышу. Мне хочется чтобы кто-то рассказал, как у меня совсем скоро всё будет хорошо и понятно, как такое бывает со всеми, и это словно разбить колено среди улицы – несмертельно.

И я должна писать всё что угодно, только не этот текст, но не могу ничего кроме.

Я складываю вещи в коробки, стучу по клавиатуре и грызу ногти, глядя на билет. Я боюсь слов, боюсь детей, которых надо учить. Боюсь, ведь я сама ничего не умею. Боюсь своей глупости, своей уязвимости.

– Но для тела любая эмоция подлинная.

Я перестал притворяться.
Выключи свет. Нам надо уснуть.

июнь 2024

ёкнуло

Это такое странное слово, правда?

На него странно смотреть, его странно читать по слогам.

Мне нравится, что буква ё в нём такая яркая, заметная.
Её сложно игнорировать.
Как и само это ёкнуло.

Он пришёл в мою жизнь вместе со словами, он весь из них состоит.
Я смотрю на него и думаю, какая я счастливая, какая несчастная.

Вот он. Можно вытянуть руку, коснуться. Но нельзя, конечно, нельзя.

Я и сама состою из слов. Я бегу к ним, когда больно, когда слишком сильно, когда ёкнуло.

Когда улыбается, крутит кольцо на пальце и курит по две сигареты за раз.

февраль 2025

***

Память странная штука. Не знаю, можно ли ей доверять.

Я проснулась. Я вспомнила тебя. Так отчётливо. С этими дурацкими шутками, хитрыми глазами и бесконечным подёргиванием губ.

Я вспомнила всё, что ты говорил. Как прикасался. Я почувствовала всё заново. Не знаю, зачем мне это.

Зачем читать книги, о которых ты рассказывал. Зачем просить сделать погромче в такси ту песню. Зачем пересказывать историю про рыбака, каждый раз когда иду с кем-то вдоль набережной.

Но если бы я выбирала, я всё равно прожила бы это ещё раз.
Даже чуть смелее. И постаралась бы ничего не забыть.

август 2025

***

Наше первое свидание было в киноклубе. В тот вечер показывали «Ночной портье». Худшие обстоятельства, чтобы впервые взяться за руки. Но нам даже понравилось.

Мы стали приходить в кинотеатр каждый понедельник в 19:00.
Потом всё кончилось.

Несколько месяцев я не могла найти в себе силы прийти в этот зал. Я злилась, что ты открыл и украл это пространство. Но потом я всё-таки купила билет. Уже одна. На «Энни Холл».

Я смотрела и думала, что хотела бы уметь также: проживать расставание, писать диалоги, ломать четвёртые стены. Я начала неловко шмыгать носом на финальном монологе героя. Я вышла из зала последняя.

Мне казалось, что я никогда не смогу тебе это сказать.
Но прошло два года.

Финальный монолог героя теперь принадлежит нам.
Я наконец-то сумела снова тебя увидеть, а ты смог сказать, что всё было не зря.

– Я всегда хотела верить, что жизнь – это умный ромком вроде этого.

сентябрь 2025

***

Иногда ты зачем-то суёшь руку в пасть собаке, ищешь поцелуев инфантильного мужчины и не знаешь, что ответить на «мы же просто дружим».

Ты выходишь из гостиничного номера, смахиваешь слезинку на крыльце писательской резиденции и не разрешаешь себе злиться, вспоминая его «мне нравится провоцировать людей на эмоции».

Ты собираешь хрестоматийный перечень идиотских ситуаций, смотришь, как он отдаёт твой подарок своей девушке (читать одной из близких подруг), вспоминаешь, что на твой день рождения он принёс какой-то треснувший камень и уверял, что это редкость, как и он сам.

Ты не знаешь, кого здесь винить, кого называть дурой. Об этом смешно и стыдно одновременно. И в пасть этой собаке ты клала свою тонкую руку уже дважды, а она дважды клацала зубами и возвращалась домой: сытая и довольная.

Ты параллельно взрослела, меняла работы и города, где-то мысленно соревновалась с ним, завидуя, что на полке в Подписных валяется пара брошюр с его именем.

Короче, делала многое, включая любимые драматичные выпады, вроде этого текста.

Ты читаешь Долецкую и её историю про Андрюшу, смеёшься с того, как Алёны падки на красивые слова, оборачивающиеся в безобразные жесты.

Она смогла смять факс с его сообщением в 40. Может, у меня получится чуть раньше?

ноябрь 2025

***

Есть переменные и постоянные. К последним можно отнести владивостокские снегопады в канун 8 марта.

Когда мне было 16, я приехала к папе в самом начале весны. На неделю, кажется. Днём я счастливо прогуливала школу на каком-нибудь сеансе в кинотеатре «Уссури» — в тот приезд дважды посмотрела «Довлатова» и единожды ушла с Джармуша.

Вечерами папа курил на балконе, а я сидела рядом. В той квартире был отличный вид на бухту и гостиницу «Азимут». Мы подолгу смотрели то на залив, то на окна — везде текла своя маленькая жизнь.

Тогда тоже была метель. Такая, что укрыла собой и залив, и окна гостиницы. Ночью я дочитала «Доктора Живаго», а потом долго таращилась в эту пелену.

Утром проснулась от шелеста бумаги — рядом со мной лежал огромный букет тюльпанов. Снег всё ещё шёл, а в квартире было так много света, что мгновение я не могла разглядеть ничего кроме бутонов.

Я часто вспоминаю эти цветы, когда идёт снег. Вспоминаю город, море, папу, глянцевые переливы льда.

Мне кажется, что метель всё делает чище и тише. Она обнимает и говорит: «Спи, скоро это пройдёт».

И ты проходишь.
Каждый раз становясь чуть другим.

февраль 2025

***

февраль 2025

***

Биться о твои глаза, дверные косяки, рецептурные назначения, глыбы серого льда, неизвестность, трясущиеся руки, срочные задачи, стыд, глупость, заклад.

Я хочу снять с себя всё это, словно одежду, лечь в горячую воду, замереть.

Но это нужно прожить, протянуть, проговорить, просмотреть.

Хвататься за слова, как за нож, изголовье кровати, стакан воды, полы пальто, любимую песню.

Идти сквозь снег, бежать по замёрзшему озеру, искать строчки у Мандельштама.

***

Я понятия не имею, что с этим делать.

март 2025

***

Правда в том, что я продолжу рисковать. Продолжу дарить шоколадки и глупые вещи, назначать встречи, ждать сообщений, резко и громко говорить, жестикулировать, плакать и стыдить себя за это.

Правда в том, что я продолжу прыгать с этого обрыва, смотреть в это зеркало, кольцевать эти тексты. Я никогда не стану холодной, сдержанной и тихой.

Я думаю, однажды должно получиться.

Кто-то тоже выложит карты на стол в ответ. Кто-то тоже прыгнет с этого обрыва, посмотрит в это зеркало и поймёт, почему я закольцовываю эти тексты.

Наверное, это называют надеждой.

Чувство, вернее, знание, что все ссадины, засечки и вмятины не напрасны. И даже если окажется, что в этом из воплощений мне ничего не уготовано, то я хотя бы попробовала.

март 2025